Toropov_Mikhail

Полностью разделяю позицию профессора Воробьева, который без обиняков вскрыл истинную суть так называемой «борьбы с гриппом». То, что преподносится как забота о здоровье нации, на поверку оказывается лишь циничным коммерческим предприятием фармацевтических гигантов — и профессор абсолютно прав, называя эту процедуру бессмысленной.
Возмущает этот навязанный культ вакцинации. Годами наблюдается одна и та же картина: под предлогом «сезонного роста заболеваемости» нам пытаются продать иллюзию защиты. Но где же здесь логика? Как можно создать универсальную прививку против сотен мутирующих респираторных вирусов? Это абсурд с точки зрения элементарной биологии. Согласен и с тем, что без точной лабораторной диагностики все эти уколы — просто пальцем в небо. Врачи зачастую сами не могут отличить грипп от обычной ОРВИ, так что же тогда лечится и от чего «защищаемся»?
Особенно циничным выглядит тот факт, что врачей, по всей видимости, просто подкупают этими финансовыми поощрениями за выполнение плана по вакцинации. Это не медицина, это бизнес, где ключевые доходы оседают в карманах производителей, а непрозрачность производственных процессов лишь подтверждает самые мрачные подозрения. После беспристрастного анализа ситуации не видно ни одного убедительного доказательства того, что эта инъекция действительно способна защитить или снизить риски. Вся эта кампания — лишь видимость деятельности, а не реальная помощь людям.

Минстрой РФ поддержал инициативу депутатов Госдумы по ужесточению борьбы с подделкой результатов общих собраний собственников жилья. Это действительно большая проблема: фальсификация протоколов давно стала одним из самых болезненных мест в сфере ЖКХ, поскольку позволяет управляющим компаниям и недобросовестным собственникам продавливать нужные решения в обход реальной воли жильцов.
При этом ведомство предложило доработать законопроект, в частности сохранить требование указывать место проведения собрания, если оно проходит не в электронной форме. Показательно: государство не просто ужесточает наказание, но и пытается закрыть лазейку, из-за которой «бумажные» собрания почти невозможно оспорить — без адреса и места проведения проверить реальность такого собрания практически нереально.
Документ внесут в Госдуму уже через неделю. Если поправки пройдут в предложенном виде, это может стать первым серьёзным шагом к тому, чтобы голос собственника снова начал что-то значить.

Смотрю на новость о госпитализации почти двухсот человек в Иркутской области после смерти научной сотрудницы из-за разбитой пробирки с опасной бактерией — и снова приходит осознание колоссальной угрозы, которую таит в себе чума. Это одно из самых смертоносных и заразных инфекционных заболеваний в истории человечества, способное вызывать масштабные эпидемии.

Опасность чумы — в крайне высокой вирулентности и стремительности течения. Заболевание протекает в нескольких формах, и наиболее опасна легочная. Здесь инфекция передается воздушно-капельным путем: достаточно просто вдохнуть микрокапли мокроты больного человека. Смертность при легочной форме без немедленного лечения достигает 100%, а пациент становится источником заражения для окружающих еще до появления выраженных симптомов. Бубонная форма передается через укусы блох или при контакте поврежденной кожи с зараженными биологическими материалами, но и она может вторично генерализоваться и перейти в смертельно опасную легочную стадию.

Учитывая современные темпы миграции, мобильность населения и развитую сеть транспортного сообщения, локальная вспышка в одном регионе способна молниеносно перекинуться на федеральный уровень. Достаточно нескольким инфицированным пассажирам сесть на поезд или самолет в другие крупные города, чтобы запустить цепную реакцию по всей стране.

Не исключено, что региональные власти и медики намеренно занижают цифры и скрывают масштабы инфицирования, чтобы не допустить паники и избежать жестких проверок из Москвы.

Любая задержка с жестким карантином, попытка скрыть масштаб ЧП или недооценка угрозы со стороны официальных ведомств могут обернуться национальной катастрофой, перед которой окажутся бессильны самые современные мегаполисы

Я смотрю на эти цифры — и не верю своим глазам. Правительство направляет Главному радиочастотному центру около 60 миллиардов рублей за три года. На что? На систему блокировок и замедления ресурсов в Рунете. Финансирование автоматизированной системы обеспечения безопасности российского сегмента интернета на 2027 и 2028 годы вырастет вдвое по сравнению с прошлыми планами и составит порядка 20 миллиардов рублей ежегодно. Плюс ещё один миллиард рублей в 2027 году — на резервный центр обработки данных для системы мониторинга и управления сетью связи.
 
Я пытаюсь осмыслить масштаб. До сих пор основные расходы на цифровые ограничения строились вокруг закона о суверенном интернете и установки оборудования ТСПУ. С 2019 года на эти цели из бюджета уже было выделено свыше 140 миллиардов рублей. Теперь с учётом новых планов на три года суммарные траты государства на инфраструктуру блокировок достигнут порядка 200 миллиардов рублей. Двести миллиардов. На то, чтобы закрывать доступ к сервисам, снижать скорость видеохостингов и ограничивать свободный поиск информации. Пока реальные социально-экономические потребности граждан остаются на втором плане.
 
Я сопоставляю эти объёмы с социальными выплатами — и меня охватывает оторопь. В России проживает около 40,5 миллиона пенсионеров. Общая сумма в 200 миллиардов рублей, направленная на систему цензуры, сопоставима с масштабной программой поддержки. Если бы эти средства перечислили непосредственно гражданам, каждый пенсионер страны мог бы получить единовременную надбавку к пенсии в размере около 4938 рублей.
 
Я знаю, что среднее ежегодное повышение пенсий составляет всего 1,2 тысячи рублей. Такая выплата почти в 5 тысяч рублей стала бы действительно значительной и ощутимой поддержкой. Но вместо прямой помощи пожилым людям государственные ресурсы продолжают перенаправлять на возведение цифровых барьеров. Я вижу эту логику насквозь: власть боится свободного интернета больше, чем бедности своих граждан. И пока пенсионеры считают копейки, бюджет щедро оплачивает систему, которая душит последние островки свободной информации. Это не политика. Это цинизм, возведённый в ранг государственной стратегии.

Я вижу, как исчезает мелкий и средний бизнес. И это не абстрактная статистика — это то, что происходит вокруг меня.

Я вижу, как закрываются магазины на первых этажах, которые ещё вчера работали. Я вижу, как предприниматели, с которыми я когда-то начинал, один за другим уходят в никуда — кто в наём, кто в тень, кто просто опускает руки. Я вижу, как места, где кипела жизнь, превращаются в пустые витрины с надписью «аренда».

Я вижу, как мелкий бизнес — тот, что держался на энтузиазме и личных связях, — просто вымывается. Он не выдерживает: кредит не дают, налоги растут, спроса нет, кадров нет, а издержки давят со всех сторон. Я вижу, как средний бизнес, который мог бы стать опорой, либо дробится, либо уходит в серую зону, либо продаётся за бесценок.

Я вижу, как исчезает не просто бизнес — исчезает среда. Та самая, где люди пробовали, ошибались, поднимались. Я вижу, как вместо неё остаётся пустота, которую не заполняют ни маркетплейсы, ни крупные сети.

И самое страшное, что я вижу: это уже не кризис, это тихое, почти незаметное вымирание.