Rustempo
На платформе с 02.05.26
Фото и коллаж - ИА Рустемпо
«Известия» сообщают о массовом банкротстве застройщиков в России. По данным исследований аналитической компании «Контур.Фокус», с начала июня по начало сентября число банкротств среди строительных компаний выросло более чем на 30%.
Какие факторы повлияли на данную ситуацию? Каков прогноз по банкротствам до конца года?
Ситуацию для ИА Рустемпо комментируют эксперты.
Арбитражный управляющий ООО «Банкротпроект», практикующий эксперт в сфере банкротства и антикризисного управления Дмитрий Иванов (Москва):
- Я бы не стал объяснять рост банкротств какой-то одной причиной. В строительстве сейчас сложилось сразу несколько обстоятельств, которые довольно болезненно накладываются друг на друга.
Главная проблема, на мой взгляд, в стоимости денег. Строительство — это бизнес, где между вложением средств и получением результата проходит достаточно много времени. Если финансирование становится дорогим, это очень быстро отражается на экономике проекта. Параллельно дорожают материалы, работы, техника, логистика.
Есть и кадровая проблема. Квалифицированных рабочих и специалистов не хватает, а значит, стоимость их труда растет. Покупатель тоже стал осторожнее. Человек не приобретает квартиру каждый месяц, и при высокой стоимости ипотеки многие предпочитают отложить покупку. При этом и возможности продавца ограничены, поскольку доступность ипотеки снизилась, а значит, продать построенное жилье по запланированной цене и с прежней скоростью становится сложнее. Для застройщика это неприятное сочетание. Расходы растут уже сейчас, а деньги от продаж могут приходить медленнее, чем предполагалось, когда проект только запускался.
Причём проблемы редко начинаются с чего-то драматичного. Обычно всё выглядит вполне буднично. Где-то подрядчик поднял цену. Где-то строительство задержалось на несколько месяцев. Продажи оказались ниже плана. Пришлось взять дополнительные деньги, чтобы закрыть текущие обязательства. Потом появился следующий платёж. И в какой-то момент собственник обнаруживает, что работает уже не на развитие проекта, а на обслуживание накопившихся обязательств.
В этом, наверное, и заключается главная опасность: пока на площадке работают люди, строится объект и компания выставляет счета, может казаться, что ситуация под контролем. Хотя финансово бизнес уже может находиться совсем в другом состоянии. Особенно уязвимы небольшие застройщики, у которых один или два проекта. Крупная компания в определенных случаях может компенсировать проблемы одного объекта за счет других направлений. У небольшого девелопера такой возможности зачастую нет.
Что касается перспектив развития ситуации, я бы не стал прогнозировать массовое банкротство всех застройщиков, – строительный рынок неоднороден, и положение компаний сильно отличается. Но я ожидаю, что до конца года давление на наиболее закредитованных игроков сохранится. В первую очередь проблемы будут у тех, чья финансовая модель изначально предполагала дешевое финансирование, быстрые продажи и отсутствие серьезного удорожания строительства.
При этом у системы долевого строительства есть важное отличие от прежних кризисов: деньги дольщиков находятся на эскроу-счетах. Поэтому банкротство застройщика не означает автоматически, что покупатели останутся без своих денег. Но для самого девелопера финансовая модель всё равно может оказаться неустойчивой.
Банкротство застройщика — это не событие одного дня. Когда дело доходит до арбитражного суда, большая часть истории уже произошла. Поэтому собственнику полезнее смотреть не на сам факт появления просрочки, а на то, способна ли компания заработать достаточно денег, чтобы рассчитаться с накопившимися обязательствами.
Если проект перестал сходиться по экономике, это нужно признавать как можно раньше. Пока есть время, можно разговаривать с кредиторами, пересматривать расходы, менять структуру финансирования, искать решение по конкретному объекту. Когда компания продолжает брать на себя новые обязательства только для того, чтобы закрывать старые, ситуация становится гораздо сложнее. Поэтому я бы назвал происходящее жесткой проверкой строительного бизнеса на прочность.
Просто построить хороший объект мало. Нужно еще правильно посчитать, сколько он действительно будет стоить, сколько времени займет строительство и что произойдет с компанией, если продажи пойдут медленнее, чем рассчитывали. На этих расчётах, а не на самом строительстве, сейчас спотыкаются многие проекты.
Председатель Совета директоров Корпорации недвижимости «АСТОРИУС» Екатерина Авдеева (Москва):
- Ситуация, о которой сообщают «Известия» со ссылкой на исследование аналитической компании «Контур.Фокус», требует серьёзного осмысления. С начала июня по начало сентября 2026 года число дел о банкротстве строительных компаний в России выросло с 1 089 до 1 454, т.е. более чем на 30% за три месяца. В годовом выражении показатель увеличился на 41%. Это индикатор системного стресса, который накапливался в отрасли последние два года.
Что стоит за цифрами
Основной удар пришёлся на региональных застройщиков. Среди компаний, в отношении которых идут процедуры банкротства, - «Строительная компания «Ак Барс» в Казани, СЗ «Высота» в Челябинске, СЗ «Салаир» в Сургуте, «Звезда-2013» в Перми, КДСК в Красноярске, «Авангардстрой» в Новосибирске. Это связано с географией регионов, где сконцентрированы проекты с низкой распроданностью и высокой зависимостью от льготных ипотечных программ.
Факторы, приведшие к кризису
Первым и главным фактором стало резкое падение спроса. Участники рынка связывают ситуацию со значительным снижением объёмов работ и спроса на жильё. В разных регионах падение продаж достигает 30–50% и более. Это прямо отражается на наполняемости эскроу-счетов: по данным Банка России, за январь-март 2026 года в стране продали только 5,8 млн кв. м жилья – на 39% меньше, чем кварталом ранее. Уровень покрытия задолженности застройщиков средствами на эскроу упал до 68%, а разрыв между стоимостью заключённых ДДУ и остатками на счетах вырос до 1,5 трлн рублей. Когда эскроу-счета пустеют, застройщик не может выполнять условия по проектному финансированию и пополнять оборотные средства.
Второй фактор – высокая стоимость финансирования. Ключевая ставка остаётся на уровне, который делает кредиты для девелоперов дорогими. Единицы застройщиков строят на собственные деньги, а в большинстве случаев это были кредитные средства. При падении продаж обслуживать долг становится всё сложнее.
Третий фактор – рост себестоимости строительства. Материалы, логистика, оплата труда – всё это подорожало. Одновременно накопились штрафы за просрочку сдачи жилья. По некоторым оценкам, их сумма достигла 100 млрд рублей. Это прямые убытки, которые съедают и без того скудную маржу.
Четвёртым фактором, который усугубит ситуацию, станет изменение условий семейной ипотеки с 1 октября 2026 года. Единая ставка 6% отменяется, теперь она зависит от числа детей и региона. Для семей с одним ребёнком, а это самой массовой категории заёмщиков - ставка вырастает до 10% в регионах и до 12% в столицах. Это дополнительно сокращает спрос на новостройки в массовом сегменте, который и без того просел.
Прогноз до конца года
Ситуация будет развиваться по двум сценариям в зависимости от сегмента. Для региональных застройщиков с низкой распроданностью проектов и высокой долговой нагрузкой риск банкротства остаётся критическим. По данным ЕИСЖС на 11 сентября, в России строится 120,6 млн кв. м жилья, куплено только 31%, ещё 45% квартир не нашли владельцев. В Краснодарском крае реализовано всего 19% строящегося жилья, в Ростовской области - 25%, в Тюменской - 26%. При такой распроданности и дорогом финансировании у многих региональных игроков просто не остаётся запаса прочности. До конца года число банкротств продолжит расти, прежде всего под ударом окажутся небольшие компании, которые не смогут рефинансировать долги и завершить начатые проекты.
Для крупных федеральных застройщиков ситуация иная. Они держатся за счёт масштаба, доступа к финансированию и возможности управлять репутацией. Однако и здесь риски нарастают: вице-премьер Марат Хуснуллин ранее отмечал, что риски банкротства есть у 20% застройщиков, а при сохранении текущей ситуации с ключевой ставкой и спросом доля может вырасти до 30%. Ввод жилья в России уже сократился на 14% год к году.
Что это значит для рынка
Банкротства – это не только проблема конкретных компаний. Это сигнал о том, что модель продаж, работавшая последние годы, больше не работает. Массовый сегмент, ориентированный на семьи с одним ребёнком, теряет основной драйвер. На первый план выходят те, кто готов работать с новыми инструментами, предлагаю инвестиционные решения, но не для всех проектов такой подход будет решением. Это означает, что нужно на базе сценариев развития адаптировать свой продукт и продажи. Потребность в жилье не исчезнет, остаются запросы на коммерческие площади, важно, чтобы проект отвечал потребностям рынка. Не стоит забывать, что на счетах физических лиц находится на сегодняшний день свыше 67 трлн. руб. Но у многих вклады не позволяют приобрести объект недвижимости полностью, а кредитное плечо имеет сегодня слишком высокую ставку.
Поэтому будет развиваться «бумажная недвижимость», то есть, продажа паев активов, упакованных в ЗПИФ. Не стоит забывать, что жилая недвижимость имеет слишком большой срок окупаемости, поэтому должна быть диверсификация портфеля. Рынок меняется, и выживут те, кто сможет предложить клиенту не просто квадратные метры, а работающий капитал.
Подготовил Евгений Раи
Источник - ИА Рустемпо
Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо
Театр всегда был зеркалом своего времени, отражая социальные настроения, культурные тренды и технологические новшества. В 90-х годах прошлого века, когда общество переживало бурные перемены, театры активно экспериментировали с формой и содержанием: яркие шоу, спецэффекты, провокационные приемы — всё это помогало привлечь внимание зрителей, привыкших к динамике и шуму новой эпохи.
Такие постановки часто шокировали и вызывали живой отклик, но одновременно порождали вопрос: насколько это соответствует сути театра как искусства?
Как ситуация изменилась сегодня? Что представляет собой современный театр? Насколько он популярен и какими могут быть его перспективы, учитывая нарастающую цифровизацию общества? На вопросы ИА Рустемпо отвечают эксперты.
Автор канала «Джентльмен в Москве» о повседневной эстетике городской жизни Дмитрий Сергеев (Москва):
- Есть мнение, что театр – это зеркало общества. И сегодня, вопреки прогнозам футурологов, предрекавших гибель живой сцены под натиском стриминговых платформ, мы наблюдаем настоящий театральный бум. Залы в крупных городах заполняются на 85% – 90%, а билеты на премьеры (особенно с громкими именами) раскупают за минуты. Как древнейшее искусство продолжает оставаться модным медиа – ведь так было не всегда?
В 90-е годы российское государство переживало непростые времена, а вместе с ним и театральная сцена. Советская система финансирования прекратила работать, залы опустели – людям нечего было есть, а улицы пугали разгулом криминала. Чтобы как-то сохранить культурное наследие и выжить, театры зарабатывали как могли: сдавали площади в аренду под мебельные салоны, казино и рестораны. Актёры спасали редкие заработки от заграничных гастролей. Именно тогда зародилась коммерческая антреприза: две-три яркие звезды возили по стране простенькую комедию.
Как зеркало эпохи театр разделился надвое. С одной стороны возникло жёсткое отражение реальности. На сцене появились нецензурная брань, образы маргиналов и человека-борца с зарождающейся системой капитализма. С другой стороны включился психологический эскапизм. Примером тому служит спектакль “Служанки” Романа Виктюка, предложивший зрителю вместо серых и пустых прилавков эротику, грим и чистую театральность. В те же годы родилась тонкая, поэтичная “Мастерская Петра Фоменко”, ставшая для интеллигенции укрытием от избыточной уличной агрессии. Театр выстоял и доказал свою гибкость.
Сегодня декорации сменились, но театр снова вынужден адаптироваться к масштабной перестройке. Главный тренд последних сезонов – расцвет комедии. Оно и понятно: в непростые времена юмор для общества становится главным щитом от накопившихся проблем. При этом центром живого эксперимента становятся камерные и независимые площадки (“а39”, “Внутри”). А на афишах крупных городов всё чаще мелькают имена молодых режиссёров.
Почему же цифровизация проигрывает живой сцене? Ответ кроется в сенсорном голоде. Чем больше жизни уходит в онлайн, тем сильнее ценится уникальный физический опыт. Театр сегодня – легальный способ выключить телефон на два часа и получить коллективное сопереживание.
При этом аудитория заметно омолодилась. Благодаря вирусному маркетингу в соцсетях и возможностям “Пушкинской карте” зумеры массово идут в залы. Технологии сегодня не уничтожают сцену, а дополняют её: декорации генерируются с помощью нейросетей, а аудиогиды способны превратить каждую улицу города в театральный подмосток.
Пройдя через нищету 90-х и цифровую экспансию 20-х, театр доказал: живые слёзы и смех актёра в трёх метрах от тебя оцифровать невозможно.
Актер театра и кино Евгений Фролов (Санкт-Петербург):
- Сегодняшний театр находится в уникальной точке своего развития. Если в девяностые годы мы наблюдали своего рода «бунт формы», когда режиссеры пытались перекричать шум перемен с помощью эпатажа и визуальных аттракционов, то сейчас фокус сместился. Мы перестали воспринимать инновации как самоцель — теперь это лишь инструмент, который либо помогает раскрыть глубину человеческой истории, либо становится «костылем» для слабого сценария.
Современный театр — это пространство диалога, а не просто площадка для демонстрации технологий. Мы видим, как классические пьесы обретают вторую жизнь через форматы, где зритель перестает быть пассивным наблюдателем и становится соучастником действия. Это не просто дань моде, а попытка вернуть театру его первородную магию — живое присутствие «здесь и сейчас», которое невозможно имитировать через экран смартфона.
Цифровизация, вопреки опасениям, не убила театр, а заставила его стать более избирательным. Да, мы можем смотреть трансляции спектаклей из любой точки мира, но это лишь «витрина». Настоящий интерес публики сегодня направлен на то, что нельзя оцифровать: на энергетику актера, на непредсказуемость живой реакции зала, на ту самую «химию», которая возникает только при личном контакте.
Перспективы театра выглядят обнадеживающе именно потому, что мир становится всё более виртуальным. Чем больше времени мы проводим в цифровой реальности, тем острее чувствуем дефицит подлинности. Театр будущего — это место, где технологии (будь то дополненная реальность или сложная проекция) будут служить лишь рамкой для живого человеческого высказывания.
Баланс между традицией и инновацией сегодня — это не попытка усидеть на двух стульях. Это поиск гармонии, где классическая школа актерского мастерства и глубокая драматургия получают новую огранку благодаря современным медиа. Театр остается одним из немногих мест, где человек может остановиться, отложить гаджет и встретиться с самим собой — и в этом его главная ценность, которая не устареет ни в какую эпоху.
Креативный продюсер и основатель стратегического и креативного агентства Eich Катерина Недзвецкая (Москва):
- Мне кажется, что противопоставлять традиционный театр современному не стоит. Театр всегда существовал внутри своего времени и менялся вместе с ним. Странно было бы ожидать, что сегодня, когда технологии трансформируют практически все сферы нашей жизни, театр останется в неизменном виде.
Но и говорить о том, что театр теряет популярность, точно не стала бы. Россия очень театральная страна. В нашей стране сотни профессиональных театров, а тематические фестивали ежегодно посещают десятки миллионов зрителей.
И это при том, что сегодня театр конкурирует за наше внимание уже не только с кино и телевидением. В телефоне зрителя появилось множество развлекательных визуальных форматов: стриминг, соцсети, YouTube, игры, короткие видео — бесконечный поток контента.
Но на этом фоне у театра, как мне кажется, появляется дополнительная ценность – живой опыт, который происходит здесь и сейчас. Его нельзя поставить на паузу или посмотреть потом. И технологии этому совершенно не противоречат. Мы сейчас наблюдаем, как искусственный интеллект меняет рекламу, кино, музыку, медиа. Конечно, он придет и в театр — наряду с цифровой сценографией, проекциями и другими инструментами. Но вообще не обязательно должна быть технологической.
Я до сих пор помню спектакль Юрия Бутусова «Король Лир» «Сатириконе» с Константином Райкиным и Максимом Авериным в главных ролях. В самом начале зрителей попросили выключить телефоны. Свет погас — и вдруг один мужчина в зале начал громко разговаривать по телефону с женой. Все начали возмущаться. И тут актеры ринулись со сцены в зал, схватили «возмутителя спокойствия», буквально раздели до трусов и утащили на сцену. Только тогда стало понятно, что «зритель» был частью спектакля.
Прошло около десяти лет, а я до сих пор прекрасно помню этот момент. Потому что на несколько минут вообще исчезла граница между постановкой и реальностью. И для меня это отличный пример того, как работает хороший эксперимент в искусстве. Он требует необязательно новой технологии — он требует новой идеи.
В рекламном продакшене мы, по сути, постоянно решаем ту же задачу. Каждый раз, разрабатывая концепцию, ищем новый способ рассказать историю. А если принципиально нового уже не изобрести, то пытаемся хотя бы посмотреть на знакомое с другой стороны, потому что бесконечно воспроизводить одни и те же приемы – просто скучно. цифровизация ставит театр перед выбором: сохранять традицию или уходить в технологии. Он будет делать и то и другое, потому что это естественный путь развития любого искусства.
Новые инструменты будут появляться и становиться частью театрального языка, но сами по себе они ничего не гарантируют. Важно не наличие ИИ, экрана или спецэффекта, а то, зачем режиссер их использует и что в результате чувствует зритель.
И чем больше наша повседневная жизнь будет становиться цифровой, тем ценнее будет то, что театр не может оцифровать, — ощущение живого события, которое происходит здесь и сейчас.
Подготовил Евгений Раи
Источник - ИА Рустемпо
Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо
Мы привыкли к тому, что реклама часто обманывает, но почему-то продолжаем верить ей, даже когда речь идет о совсем невероятных возможностях товара или услуги. Разглаживание «глубоких морщин» чудодейственным кремом, когда тебе за пятьдесят – миф или все-таки реальность?
Ведь природу не обманешь: к пятидесяти годам кожа проходит через серьезные гормональные изменения, замедляется синтез коллагена, а каркас лица начинает «плыть» под действием гравитации.
Так какого же результата на самом деле помогают добиться баночки с кремами и масками? Всегда ли лучше более дорогая косметика и как правильно подобрать компоненты крема для возрастной кожи?
В этих вопросах ИА Рустемпо помогают разобраться специалисты.
Автор и преподаватель курса «Биомеханика глазами кинезиолога», врач-кинезиолог Гаврикин Михаил (Москва):
- Действительно, физиологию не обманешь: после менопаузы синтез коллагена замедляется, кожа теряет эластичность, и гравитационный птоз становится заметнее. Но это не значит, что уход бесполезен.
Что реально могут баночки
Кремы не восстанавливают разрушенный коллагеновый каркас. Но они могут значительно улучшить то, что зависит от увлажнения. Рандомизированные исследования показывают: регулярное использование увлажняющих средств повышает гидратацию кожи, снижает трансэпидермальную потерю воды и улучшает клинические показатели сухости. У пожилых женщин это даже снижало уровень системного воспалительного маркера IL - 6 в крови.
Какие компоненты работают
Церамиды – доказанный компонент для восстановления барьера. Исследование 2024 года подтвердило: псевдо - церамиды впитываются в роговой слой и улучшают его профиль, что снижает потерю влаги. Ниацинамид и церамиды вместе уменьшают сухость и раздражение. Растительные экстракты с антиоксидантами защищают от фотоповреждения. Пептид и гиалуроновая кислота усиливают увлажнение.
Дороже - не значит лучше
Цена часто отражает маркетинг, а не концентрацию активных веществ. Работает не бренд, а состав: церамиды, ниацинамид, пептиды, антиоксиданты. Дешёвый крем с этими компонентами может дать тот же эффект, что и премиальный.
Что важно понимать
Глубокие морщины и гравитационный птоз крем не уберёт. Это зона инъекций, аппаратных методик или хирургии. Но крем может сделать кожу более плотной, увлажнённой и визуально более гладкой. И это уже реальный результат.
Резюмирую как врач
После 50 лет крем не заменит инъекции и не остановит гравитацию. Но он может улучшить качество кожи: увлажнить, укрепить барьер, защитить от внешних повреждений. Выбирайте средства с церамидами, ниацинамидом и антиоксидантами, а не за бренд и красивую упаковку. И помните: уход работает только в комплексе со здоровым образом жизни, сном и защитой от солнца. Берегите себя.
Владелец Thai Traditions - российского бренда профессиональной косметики для массажа и СПА, автор подкаста SPA INSIDER Светлана Гришкина (Москва):
- Когда мне задают вопрос, можно ли разгладить глубокие морщины после пятидесяти с помощью крема, я всегда отвечаю честно: полностью убрать глубокую морщину баночкой нельзя. К пятидесяти годам кожа проходит через серьёзные гормональные изменения: синтез коллагена и эластина замедляется, подкожно-жировая клетчатка истончается, а связки, которые держат овал лица, теряют упругость. Гравитация делает своё дело, и глубокие заломы, которые видны даже в расслабленном состоянии, — это уже не просто морщины, а изменение структуры тканей. Крем не может вернуть коллагеновые волокна на место или подтянуть связки. Это под силу только инъекциям, аппаратным методикам или хирургии.
Но это не значит, что кремы и маски бесполезны, так как они работают на другом уровне, и этот уровень тоже важен. Хороший крем для возрастной кожи решает несколько задач: восстанавливает липидный барьер, удерживает влагу, разглаживает мелкие морщины, улучшает цвет лица и визуально делает кожу более плотной. За счёт увлажнения глубокая морщина может стать менее заметной, потому что кожа вокруг неё наполняется влагой и перестаёт «заламываться». Но это тоже временный эффект, который держится, пока вы регулярно ухаживаете за собой.
В своей практике я часто вижу женщин, которые покупают дорогие кремы и ждут чуда, а потом разочаровываются. Проблема не в цене, а в ожиданиях и в отсутствии системы. Дорогая косметика не всегда лучше бюджетной, если состав не подходит вашей коже или если вы наносите крем от случая к случаю. Работает только регулярность и правильные компоненты.
Что действительно стоит искать в креме для возрастной кожи? Пептиды, которые стимулируют синтез коллагена. Коллаген в составе, который помогает удерживать влагу и создавать защитный слой. Гиалуроновую кислоту и глицерин для глубокого увлажнения. Ретинол и витамин С для обновления клеток и антиоксидантной защиты. Масла ши, жожоба, авокадо и сквалан для питания и восстановления барьера. И обязательно SPF, потому что ультрафиолет разрушает коллаген быстрее, чем вы успеваете его восстанавливать.
Массаж и гимнастика для лица после пятидесяти важны не меньше, чем крем. Они улучшают лимфоток, снимают мышечное напряжение и помогают активным компонентам проникать глубже. Перед массажем полезно прогреть лицо с помощью травяного мешочка, а после — нанести увлажняющую маску. И не забывайте про очищение и тонизирование: специальные пенка или тоник подготовят кожу к уходу и усилят действие крема.
Я всегда говорю клиенткам: не верьте обещаниям «разглаживания глубоких морщин» из рекламы. Верьте в системный подход. Крем не заменит косметолога, но он может сделать вашу кожу здоровой, увлажнённой и ухоженной. А это уже немало, но, безусловно, лучше помогать своей коже по протоколу, который вам составит профессионал. И чем раньше вы начнёте заботиться о себе регулярно, тем дольше сохраните качество кожи, которое у вас есть.
Подготовил Евгений Раи
Источник - ИА Рустемпо
Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо
Последние пару лет мы только и слышали: «Офис — это пережиток прошлого», «Будущее за удаленкой», «Зачем платить за аренду, если есть Zoom?». Казалось, что эра бизнес-центров официально подошла к концу…
Но рынок недвижимости, похоже, не согласен с этими прогнозами. По данным IBC Real Estate, только за первые восемь месяцев этого года в офисы вложили внушительные 116 млрд рублей. Цифра, которая заставляет задуматься: если офис «мертв», то почему в него продолжают инвестировать немалые деньги?
В ситуации ИА Рустемпо помогают разобраться эксперты.
Председатель Независимого Профсоюза «Новый Труд» Дарья Митина (Москва):
- Есть несколько моментов, ведь офисы выполняют разные функции. Первая – место работы сотрудников. Во время ковида, когда ввели дистант, потребность в метраже именно рабочих помещений сокращалась. Но офис – не только место работы, это ещё и презентационная, репутационная вещь для любой приличной компании, особенно если он расположен в престижном месте. Офис нужен в любом случае для визитов деловых партнёров. Кроме того, необходимо место, где ведется центральное делопроизводство, расположены сервисные службы. Дистанционной бухгалтерии не бывает нигде, так что офисы не умрут даже в эпоху расцвета «удаленки».
Виртуальный офис – редкость: обычно встречается у небольших компаний со скромными задачами, а также у индивидуальных предпринимателей. Кроме того, эпоха дистанта потихоньку сходит на нет, прежде всего, из-за отмены ковидных ограничений и охлаждения рынка труда. Дальше объёмы «удалёнки» будут только уменьшаться.
Необходимо отметить, что офис ещё и дисциплинирует: обилие дистанционной работы всегда плохо сказывается на результатах компании: падает производительность, дисциплина, эффективность. В том числе по этой причине работодатели сейчас активно возвращают сотрудников в офисы.
Основатель и управляющий партнёр аналитической компании ДОВОД | Аналитика рынков Никита Малов (Москва):
- Бум на офисном рынке, по-моему, держится на покупателях, и спрос арендаторов его пока не подтверждает. Я смотрю на поиск в Яндексе по всей России за три летних месяца: аренду офисного помещения летом 2026 года искали на 29% реже, чем летом 2025-го, и на 34% реже, чем летом 2024-го. Если бы компании массово возвращали людей в офисы, я бы ждал роста именно этого запроса. Короткий запрос «аренда офиса», который набирают почти в тринадцать раз чаще, за год упал ещё сильнее, на 36%, так что дело не в формулировке.
Вкладываются, судя по поиску, те, кто хочет помещением владеть. Покупку офисного помещения летом 2026 года искали на 42% чаще, чем летом 2025-го. Год назад на десять запросов об аренде приходилось три о покупке, теперь шесть. Интерес к офисам смещается от съёма к владению.
Цели покупателей поиск показывает осторожнее. Запрос «готовый арендный бизнес», которым ищут любую коммерческую недвижимость сразу с арендатором, летом 2026 года набирали на 56% реже, чем летом 2025-го. Поэтому я думаю, что офис сейчас чаще покупают под себя, чем ради арендного дохода, и 116 млрд рублей, вложенных в офисную недвижимость в этом году, возвращением людей в офисы я бы не называл.
Тем, кто всё же покупает офис под сдачу, я бы посоветовал закладывать в расчёт доходности более долгий поиск арендатора. Запросов об аренде офисного помещения летом стало почти на треть меньше, чем год назад.
Подготовил Евгений Раи
Источник - ИА Рустемпо
Изображение - Вектор Проект
«Золотой кирпич» проект взял в номинации «Апарт-отели».
Премию ежегодно присуждают лучшим проектам и компаниям в сфере коммерческой недвижимости. Объект уже ввели в эксплуатацию, апарт-отель Cosmos Stay Алтай Катунь построен вблизи курорта Манжерок.
– Этот отель сейчас входит в пул значимых объектов в данном районе, что, несомненно, имеет высокое социально-экономическое значение для Алтая. Реализация проекта создает предпосылки для развития малого и среднего бизнеса, формируя новые возможности для предпринимателей в сфере туризма, сервиса и локальной инфраструктуры. Кроме того, появление гостиницы задает новую планку качества для будущих инвестиций в туристическую отрасль Алтая и стимулирует развитие крупного бизнеса, формируя высокие стандарты архитектуры и сервиса, – комментирует исполнительный директор компании «Вектор Проект» Павел Семенов.
Уникальность проекта в том, что строительство отеля было запланировано в зоне сейсмической активности до 8 баллов. Еще одна особенность, которую должны были учесть проектировщики – посадка здания на участок – отель строился на естественном уклоне горной местности. Учли и то, что Cosmos Stay Алтай Катунь возведут в уникальном месте, специалисты предусмотрели ряд решений направленных на снижение энергопотребления, повышение экологичности и обеспечение безопасности объекта.
В этом году на премию CRE Awards 2026 поступило 118 заявок: за «Золотой Кирпич» боролись 39 объектов нового строительства и редевелопмента и 49 компаний из 23 городов и регионов России – от Калининграда до Владивостока. В финал прошли 88 претендентов, сообщили организаторы.
Источник - ИА Рустемпо
Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо
Скандинавские технологии деревянного домостроения в России — это история о том, как северный прагматизм встретился с нашими традициями и климатическими вызовами.
О том, каким может быть частный деревянный дом, и почему в России прижился именно скандинавский стиль, ИА Рустемпо рассказывает генеральный директор компании «Свой Дом» Дмитрий Фролов (Санкт-Петербург).
- Главное, что привнесли скандинавы на наш рынок деревянного домостроения — философия «разумной достаточности» и отказ от гигантомании, которая была популярна в 90-х. Скандинавский подход другой: каждый квадратный метр должен работать. Это компактные планировки, где нет бесполезных коридоров, зато есть огромные окна, объединяющие гостиную с кухней, и террасы, которые летом становятся продолжением дома. Для нашего климата это идеальный способ не чувствовать себя запертым в четырех стенах в долгие зимние месяцы.
- Про разумную достаточность говорит и известный шведский термин «lagom», являющийся своего рода философией для большинства жителей Швеции, когда необходимо ровно столько, сколько нужно для нормального существования, а достаток не выпячивается наружу, скромно прячась где-то внутри…
- Совершенно верно. А в финской традиции, к примеру, не заложено строительство огромного дома с пятью комнатами для молодоженов – строится ровно столько, сколько нужно сейчас, но всегда планируется возможность расширения площади при пополнении семейства. В общем и целом скандинавский стиль в деревянном домостроении можно охарактеризовать как максимально практичный.
- А что насчет эстетики?
- Если внимательно изучить историю вопроса, то внешне дореволюционные российские имения, да и более простые дома мало отличались от скандинавских. Обусловлено это, прежде всего, схожим северным климатом. Однако на протяжении более чем 80 лет в СССР и России строились дома другого плана. Поэтому сегодня кажется, что финны и шведы привнесли на наш рынок что-то уникальное. На самом же деле, мне кажется, они многому научились и на наших просторах, учитывая более открытый менталитет россиян и особенности местного домостроения.
Сегодня скандинавский стиль в России — это, прежде всего, визуальная чистота: минимум декора, натуральные цвета (серый, графит, белый, дерево), использование фальцевой кровли. В России это прижилось, потому что такая архитектура выглядит современно, но при этом не конфликтует с природой — будь то лес в Подмосковье или берег озера в Карелии.
И, безусловно, главное, что мы успешно переняли у скандинавов – это современные технологии. В частности, речь идет о культуре каркасного строительства:
- Использование сухой строганой доски (камерной сушки), не дающей усадки;
- Энергоэффективность: скандинавы помешаны на сохранении тепла. Толстый слой утеплителя, правильные мембраны и отсутствие «мостиков холода» позволяют тратить на отопление в разы меньше, чем в обычном кирпичном или бревенчатом доме;
- Вентиляция: в таких домах обязательно проектируется приточно-вытяжная вентиляция с рекуперацией. Это то, чего часто не хватает нашим традиционным домам, где «дышащие стены» на деле оказываются просто сквозняками.
- Насколько легко скандинавские проекты «адаптируются» в России?
- Некоторые решения, действительно, требуют особого подхода. Так, при обустройстве фундаментов у нас чаще используют УШП (утепленную шведскую плиту), которая сразу включает в себя систему теплого пола. Это дорого, но эффективно.
Что касается непосредственно материалов, российские производители научились делать качественный клееный брус и каркасные домокомплекты, которые по характеристикам не уступают финским или шведским аналогам, но стоят дешевле за счет логистики.
- Есть ли минусы у скандинавских технологий?
- Главный минус — цена. Качественный «скандинавский» дом просто не может стоить дешево. Если вам предлагают «скандинавский дом» за копейки, скорее всего, там сэкономили на качестве утеплителя, пароизоляции или квалификации рабочих. А в каркасной технологии любая ошибка в «пироге» стены через пару лет приведет к плесени и гниению.
Но если вложиться один раз, это сполна окупится качеством жизни. Скандинавские технологии в России — это переход от «строительства на века» (часто тяжелого и неэффективного) к «строительству для жизни». Это дома, которые не требуют постоянного ремонта, быстро прогреваются и выглядят стильно даже спустя 20 лет. Сейчас это, пожалуй, самый разумный выбор для тех, кто хочет построить дом для постоянного проживания, а не памятник самому себе.
Если вы планируете стройку, главный совет: не пытайтесь копировать только внешний вид. Скандинавский дом — это, прежде всего, «начинка» (инженерия и конструктив), а не просто крашеная доска на фасаде.
- В таком случае, наверное, есть какие-то особенности культуры эксплуатации?
- Разумеется. Мы привыкли к тому, что дом — это статичный объект, который «стоит и стоит». Скандинавская же модель — это живой организм, требующий внимания к инженерным системам. Владелец такого дома должен понимать, как работает рекуператор, почему нельзя перекрывать вентиляционные зазоры и зачем нужно следить за состоянием мембран. Это переход от психологии «построил и забыл» к осознанному домовладению, где комфорт напрямую зависит от грамотного обслуживания.
- Традиционное российское домостроение нередко предполагает вырубку деревьев на участке, выравнивание земли под ноль и возведение глухих заборов…
- Совершенно верно. Это еще один фактор, отличающий наши подходы к загородной жизни. Для скандинавского стиля важны аккуратная интеграция дома в ландшафт и бережное отношение к природе. Как правило, дом «сажают» на участок так, чтобы сохранить существующие сосны или березы, а террасы проектируют с учетом естественного рельефа. В России начала 2000-х этот подход стал настоящим откровением: оказалось, что дом может не доминировать над природой, а быть её логичным продолжением.
В конечном счете, скандинавский тренд — это не просто мода на панорамные окна и плоские крыши. Это запрос на качество жизни, который наконец-то догнал наши строительные возможности. Мы перестали строить «крепости» с маленькими бойницами, чтобы защититься от внешнего мира, и начали строить пространства, которые этот мир впускают внутрь.
Скандинавский дом — это не про экономию на материалах, а про экономию ресурсов в долгосрочной перспективе. Это выбор в пользу тишины, тепла и света. И если вы готовы инвестировать в правильный проект и профессиональный надзор на этапе стройки, вы получите не просто квадратные метры, а среду, которая будет заряжать вас энергией, а не требовать её для бесконечного поддержания жизнеспособности здания. В этом и заключается главный урок, который мы выучили у северных соседей: дом должен служить человеку, а не наоборот.
Беседовал Евгений Раи
Источник - ИА Рустемпо
